mail  map  print  new   РУС/ ENG          
логин   пароль     зарегистрироваться

БИБЛИОТЕКА

 

Поиск
 

Подписаться на новости
E-mail  
Баннер Со-Общение

Баннер Полит.ру

СОЦИАЛЬНЫЕ ПРОЕКТЫ В ПОЛИТИЧЕСКИХ ТЕХНОЛОГИЯХ. Г.М. КАЗАНКОВ

Мне бы хотелось поделиться с вами некоторыми мыслями, которые пришли ко мне в период моей профессиональной деятельности, когда, находясь внутри процессов, я мог наблюдать, что происходит в нашей общественной, политической жизни.

Я занимаюсь политическими технологиями почти 18 лет, и мне всегда было интересно анализировать, что меняется в этом деле, и как к этим изменениям надо адаптироваться. Эта сфера деятельности является таким же бизнесом, как и все остальные, и остаться за бортом в ней довольно просто.

Здесь присутствует немало людей, которые имеют не меньший опыт в политических технологиях и не менее активно этим занимаются, и я был бы очень признателен, если бы у нас беседа получилась в форме диалога. Если возникнут какие-либо идеи, то, пожалуйста, коллеги, не таите их в себе, поделитесь со всеми.

Последние пару лет к нам отовсюду поступает информация, что нас лишили политической жизни. Наша власть строит свою вертикаль, где нет места политической жизни и политтехнологам. Я полагаю, что это проблема не только власти, но и народа, который не хочет заражаться политическими идеями, решать политические вопросы. Народ хочет уйти от государства, чтобы ему не мешали жить. А государство хочет, чтобы ему не мешали управлять.

Совпадение этих желаний привело к тому, что политическая жизнь в стране исчезла. Хорошо это или плохо - это неважно, не нам судить. Если мы принимаемся за осуществление политических проектов или решение политических задач, нам надо эти проекты успешно завершить, а задачи решить. Я считаю, что политические задачи никуда не ушли, и слухи о смерти политических технологий сильно преувеличены. Выборы до сих пор крайне интересны. Другое дело, что в связи с изменением законодательства и задач заказчиков, произошли изменения и на самом рынке.

Сейчас самые страшные баталии происходят на самом нижнем уровне. Иногда бюджет кандидата на выборах главы сельского округа может составлять от 100 тысяч до нескольких миллионов долларов. Такие цифры раньше можно было встретить разве что на губернаторских или думских кампаниях. Всё зависит, конечно, от того, где этот сельский округ находится, но, тем не менее, их довольно много. И это не только Московская область.

Таким образом, политические задачи существуют, и их надо решать. Есть два пути их решения. Первый и самый простой - это купить голоса. Сейчас это реальная технология, которая довольно популярна и успешно реализуется. Если раньше это делалось грубо и просто – деньги в обмен на голос, – то теперь стали использовать более искусные методы.

Я недавно анализировал одну очень успешную подобную кампанию, проведенную в рамках целого региона. Ее итогом стало получение никому не известной организацией 12 % голосов избирателей и нескольких мест в областном законодательном органе. Это очень хороший результат, по моему мнению. Кампания строилась на том, что в стране сейчас политическая апатия, люди считают, что власть не может решить их проблем, и поэтому им совершенно все равно, кто будет стоять у руля. Граждан призывали голосовать именно за эту организацию, аргументируя это тем, что все равно кому отдавать голос, но в данном случае избиратель хоть получит реальные деньги. Это было вполне разумное, логичное объяснение, и оно сработало. Граждане проголосовали, как требовалось. Регион относительно небольшой, и для того, чтобы получить 12% на выборах, надо было купить порядка 30 тысяч голосов. Что и было сделано.

Подкуп избирателей – метод весьма распространенный. Но его беда в том, что он неконтролируемый. Поэтому довольно многие из наших заказчиков не соглашаются его использовать в своих кампаниях, даже не смотря на то, что он не очень дорогой и достаточно эффективный.

Раньше был особый вид политтехнологов. Они ездили по стране, находили заказчика, завораживали его своими возможностями и перспективами работы, забирали деньги и…уезжали. Когда подобные трюки перестали действовать, появились другие подходы. Договаривались, что деньги будут выплачиваться по результату. После заключения договора политтехнолог устраивал показательный концерт и уезжал. Если выборы проходили удачно для его кандидата, он приезжал за деньгами. Потом и эти методы исчерпали себя, рынок изменился. Теперь подобного рода люди появились среди агентов и проводников технологий скупки голосов.

Я пытался проследить исторические корни этого, они крайне давние. Ни для кого не секрет, что в США в 19 веке масса избирательных кампаний так и проводилась. Я уже не говорю про классику вроде «Сто лет одиночества» Маркеса, где четко описано, каким образом происходили выборы в Латинской Америке. В России, как всегда пошли в этом деле дальше, потому что такого количества технологий скупки голосов как у нас нет нигде. Я думаю, если проанализировать и описать этот феномен, получится хороший и востребованный учебник.

Но я хочу поговорить о другом пути решения политических задач в условиях отсутствия политической жизни и равнодушия к политическим идеям. Раньше, на заре нашей демократии, под абсолютно политический лозунг «Отмена 6 статьи Конституции» в Москве на лицу выходил 1 миллион человек. Причем никто не объяснял, что это за статья, что в ней написано, и почему её надо отменить. Всё было не так уж давно - 17 лет назад. Как вы думаете, сколько сейчас можно собрать человек под любой политический лозунг? К примеру, у нас 70-80 % граждан поддерживают президента. Сколько людей выйдет на улицу под лозунгом «Отменим ограничение срока президентства»? Думаю, что не больше 4-5 человек. Политические лозунги не работают. Что делать?

Участник сессии: Это зависит от бюджета. Сколько дадите денег, столько и приведем людей. Даже под 6 статью Конституции.

Г.М. Казанков: Согласен. За деньги можно организовать любую акцию, собрать флэш-моб. Но тогда возникает вопрос окупаемости затрат. Наши заказчики всегда считают деньги. Мы можем собрать людей, и мы это делаем, если необходимо. Но это метод решения бизнес и PR-задач. Для политических задач надо создавать все-таки долгоиграющие процессы.

Какая же политическая идея может сейчас собрать вокруг себя народ, заставить его выйти на улицы или хотя бы просто помочь выиграть выборы? Я не вижу. Я не видел ни одной политической кампании, которая за последние 3-4 года проходила бы под политическим лозунгом и была бы успешной.

Участник сессии: Ну, одна идея есть.

Г.М. Казанков: Какая?

Участник сессии: Это 68 статья Конституции о приоритете международных договоренностей над национальными интересами

Г.М. Казанков: Вы думаете, кого-нибудь это волнует?

Участник сессии: В Москве точно никого, а за Уралом может вполне.

Г.М. Казанков: У меня есть опыт работы за Уралом. Тем более, я здесь вижу массу коллег, которые сами оттуда.

Участник сессии: Статья Конституции, где закреплено, что Россия суверенное государство, сейчас вызывает большое обсуждение.

Г.М. Казанков: Обсуждение – да. Нопосредством обсуждения нельзя решать политические задачи, которые требуют воздействия на довольно большое количество людей. В экспертном сообществе можно дискутировать обо всем, что угодно.

Участник сессии: Но Администрация президента…

Г.М. Казанков: Администрация президента утверждает, что у нас есть политическая жизнь, политические партии. Там жизнь бурлит, люди работают с утра до ночи. Но если вся политическая жизнь сосредоточена в двух зданиях на Старой площади, то поэтому они и вынуждены работать за всю страну.

У нас задача чисто утилитарная. Надо успешно провести политический проект, в то время как политические идеи народ не волнуют. У нас даже идеологической партии нет.

Участник сессии: Как краткосрочный проект может быть политическим? Если вы говорите об избирательных кампаниях – это скорее PR-проект. Тот же 1991 год готовили минимум 5 лет.

Г.М. Казанков: А что вы имеете в виду под «1991 годом»? В этот год много интересных событий произошло.

Участник сессии: В 1991 году случилась авария Чернобыльской АЭС, пресса начала активно обсуждать эту трагедию.

Г.М. Казанков: А что же произошло, что готовили 5 лет?

Участник сессии: То, что позволило вывести на улицы миллион человек.

Г.М. Казанков: Миллион выводили гораздо раньше, в 1989. В 1991 году Ельцина президентом уже избрали.

Участник сессии: А идея о третьем сроке Путина?

Г.М. Казанков: Под ней пока подписываются только законодатели и губернаторы. Но народ не вышел ни разу. Не было ни одного пикета, ни одной демонстрации. Недавно мы праздновали День единства и согласия, но никаких политических акций под этой идеей не проводилось.

Участник сессии: В Северной Осетии люди вышли на улицы.

Г.М. Казанков: Спасибо. Только вСеверной Осетии люди и вышли. Больше никто не вышел за эту идею. Хотя была организована масса мероприятий самыми разными политическими силами под самыми разными лозунгами.

Участник сессии: Почему политтехнологи не выдвинули этот лозунг?

Г.М. Казанков: Потому что это бесперспективно. Они позитивно относятся к Путину, но у них есть миллион более важных задач, чем его третий срок.

В начале 90-х политические задачи для многих были первоочередными. Люди готовы были многим жертвовать для того, чтобы некоторые из них решить, тратили на это кучу времени, со скандалом уходили с работы, увольняли кого-то и т.д. Люди в эту политическую жизнь активно включились. Сейчас никто кроме городских сумасшедших активности не проявляет. Поэтому политтехнологи работают с тем, что есть. Вот мне бы и хотелось поговорить о том, что же делать в сложившейся ситуации.

Участник сессии: Много лет говорили, что перестройку надо начинать с себя. Наконец, люди занялись этим. Каждый начал строить свою жизнь. Так зачем вообще нужны эти политические лозунги?

Г.М. Казанков: Лозунг не нужен. Разговор идет о том, как решать технологически политические задачи в настоящих условиях.

Участник сессии: Сейчас, по-моему, решается главная политическая задача – полного успокоения общества. Бессмысленно пытаться поднять человека на борьбу за какую-либо идею, когда у него полный холодильник. Ему и так хорошо. Зачем людям спорить о третьем сроке Путина, если они знают, что политическая система стабильна? Об этом говорят по телевизору уже. Никто уже никуда не выйдет, задачи решаются без них.

Г.М. Казанков: Есть политические задачи глобальные, а есть конкретные, которые ставят перед нами наши заказчики. Это получение какой-то части власти. Они всегда есть. Пока существует власть, есть люди, которые хотят ее получить и использовать в каких-то своих целях. Мы позиционируем себя как специалисты, которые помогают эту задачу решить, и нам за это платят деньги. Как только мы скажем, что всё хорошо, власть уже есть, заказчики тут же начнут искать нам замену.

Конечно, конструкция из двух псевдопартий искусственная, но она в итоге приведет к тому, что политическая жизнь возродится. Потому что партии две, а место одно. Они всегда будут за него драться насмерть.

Можно посмотреть, что происходит с партией «Единая Россия». Там не очень сейчас понимают, что надо делать, пытаются что-то придумать, внедрить у себя идеологию, потому что появился конкурент. Каждый человек бьется за свое место, пусть он там один из 310 таких же людей, которые ничего не решают, но он свои интересы там реализует. А теперь есть шанс, что он туда не изберется. При этом возникает вопрос: как в эту власть попасть? Вот эти лозунги, даже экстремистские, наилучшим образом возбуждают людей.

Участник сессии: Что в этом ужасного? Не работают лозунги, связанные с политикой, так работают связанные с экономикой. Например, тарифы ЖКХ, отмена правого руля.

Г.М. Казанков: Хотя бы один человек избирался куда-нибудь под лозунгом снижения тарифов ЖКХ? Самый большой митинг по вопросы монетизации льгот собрал 2500 человек из всех прокатившихся волной по стране. А волна – это 300-500, а то и 100 человек.

Участник сессии: Может быть, это подчеркивает правильность принятых решений?

Г.М. Казанков: Я и не говорю, что они неправильные. Всегда бывает, что для одних что-то хорошо, а для других – плохо. Если это хорошо большинству, то остается вопрос – какому? Если меньшинство – это 300 человек в регионе, то оставьте его в покое. Или постарайтесь помочь каждому персонально.

Вопрос, каким образом решать политические задачи, все-таки остается. Я хотел бы привести свои соображения по этому поводу. Мне кажется, возникла другая история. Политические цели отошли куда-то на второй план. У людей стали появляется социальные цели. Вначале был период выживания. Большинство людей оказались в непривычных условиях: общественных, экономических и т.д. и просто бытовых. Все сильно поменялось, не было света, воды, денег. Люди выживали. После того, как подавляющее большинство все-таки выжило, люди стали бороться за улучшение условий существования. В этот момент все политические цели стали менее актуальны, на первый план вышли жизненные интересы. Люди задумались о том, чтобы жизнь стала комфортной, в том числе, и в социальном плане. Чтобы комфорт был не только внутри квартиры, но и в лифте, во дворе, в городе. Жителям нравится чистый город, а грязный – нет. Раньше им было все равно.

Мне кажется, что сейчас один из возможных механизмов – это создание и реализация социальных проектов, и потом, если к ним пристроить политическую силу, можно получать политический эффект. Мало кто сейчас занимается социальными проектами, потому что нет реального заказа. Политики еще не поняли их эффективности, государственной власти они просто неинтересны, у нее другие цели и задачи, а социальная ответственность российского бизнеса намного ниже, чем зарубежного. Потихоньку это идет, но очень локально, в регионах присутствия, городах присутствия, там, где находятся градообразующие предприятия.

Участник сессии: Например, проект «Город без наркотиков», «Трезвый Екатеринбург». Его проводил депутат Ройзман, который сейчас перетягивается в Партию Жизни. Это вполне социальный проект.

Г.М. Казанков: Это абсолютно социальный проект, который был запущен известный политической силой, как вы помните, ОПС «Уралмаш». Заказ шел от руководства. А реализовывали проект наши коллеги, социальные технологи. Под ОПС «Уралмаш» я имею в виду, не Организованное преступное сообщество, а Общественно-политический союз «Уралмаш».

Этот проект очень успешен. Он существует уже почти 10 лет, несмотря на то, что власть пыталась довольно серьезно с ним бороться. Он вышел далеко за пределы Свердловской области. У господина Ройзмана есть хороший шанс стать мэром Екатеринбурга, он сейчас единственный реальный соперник Чернецкого.

Это один из примеров чисто социального проекта, который, успешно реализовался. Я не знаю, какова ситуация сейчас с потреблением наркотиков в Екатеринбурге, говорят, что оно сократилось. У ОПС «Уралмаш» есть еще ряд успешных проектов. Президент сейчас внедряет проект детского спорта, который они проводят уже 15 лет. Ребята активно занимаются спортом. Далеко не все из них потом становятся бойцами бандитских группировок, многие поступают потом в университет.

У ОПС «Уралмаш» есть грамотные социальные проекты. Может быть, именно поэтому эта структура имеет довольно высокий авторитет в определенных районах Екатеринбурга. Хотя все всё про неё прекрасно знают. Я не хочу давать им какие-либо оценки, но хочу сказать, что они одни первых успешно запустили очень правильные социальные проекты.

Думаю, не случайно это произошло именно в Екатеринбурге. Если вы помните, один из немногих социальных проектов советского периода – НЖК, – который был запущен не по прямому указанию властей, а лишь с их согласия, тоже происходил оттуда. Его реализовывали специалисты, которые потом и сотрудничали с «Уралмашем».

И оказывается, что на участие в социальных проектах люди сейчас очень легко и радостно идут. Можно реализовывать социальные проекты и для тех, кто позиционирует себя сторонником власти, и для сторонников оппозиции. Причем для оппозиции всегда есть широкое поле деятельности, например, вопросы застройки, правильного оформления разрешения на строительство. Как только начинают возводить новое здание, в соседних домах создается высокий протестный потенциал. Нормальная оппозиционная партия просто должна взять строительный план города и приступить к действиям. Далее стоит только вопрос применения тех или иных технологий. Настоящих буйных мало, но есть. Их надо найти и с ними работать. Там, где пока строительство не ведется, можно людям просто презентовать строительный план, например, от имени власти. Сразу появится протестный потенциал, который можно использовать.

Есть еще одна большая история – экология. Большинство считает, что экология никого не волнует. Социологи проводят опросы, какие проблемы больше всего беспокоят людей. В первую пятерку проблема экологии входит только в тех местах, где практически нельзя жить. В остальных же местах она занимает место во второй, а то и в третьей десятке. Я думаю, что в ближайшее время проблема экологии займет первые места.

Мы попробовали реализовать совсем небольшой проект, связанный с генетически модифицированными продуктами (ГМП). Отклик получился потрясающий. Я по образованию биохимик, поэтому я точно знаю, что ГМП никакого вреда не представляют. Мы даже не говорили, что они вредны. Простая кампания призывала к тому, чтобы вывесить в магазинах информацию, торгуют ли они ГМП или нет, какая фирма использует для своих продуктов генетически модифицированные ингредиенты, а какая – нет. Проект был 1,5 года назад, но до сих пор в этом городе, а он довольно большой, это работает и живет в народе. Во многих магазинах висят таблички, что здесь не торгуют ГМП. Как оказывается, людей эти вопросы крайне волнуют, просто мы никогда не пытались использовать их в целях решения политических задач.

Самое удивительное, что власть может определенными социальными проектами поднимать людей в свою поддержку. Даже тех, кто к власти относится настороженно или отрицательно. Например, у нас есть один давно идущий проект, который направлен на поддержание имиджа власти одного из регионов среди граждан и на организацию некой действующей обратной связи. Это была попытка создать в рамках одного региона хотя бы минимальные инструменты гражданского общества.

Характерно, что во всех селах все граждане пьют. Власть попыталась что-то с этим сделать. Изучили существующий опыт – всё сводится к принудительному кодированию граждан и последующей оценке периода воздержания от употребления алкоголя. В большинстве случаев кодировать мужчин приводят жены. Сначала собирается большой женсовет, после каждая берет своего мужа, если сама взять не может, значит, помогают другие, отводит на кодирование и смотрит, что будет после. Несколько успешных случаев подобной практики в стране есть. Например, вся деревня на протяжении 3 недель не пьёт, и тут же подворачивается какой-нибудь человек, который организует для непьющих минимальные рабочие места. Однако в 90% случаях эти меры не действуют, и через две-три недели, максимум месяц, все возвращается на круги своя. К тому же процедуру кодирования люди оплачивают сами, а стоит она, по-моему, рублей 900, что для деревни является очень большими деньгами.

Решили к этому делу подойти немного по-другому. Взяли несколько сельских округов на территории области и стали с ними работать. Первое, что сделали – это просто убрали села, вывезли весь мусор. Через месяц во всех 5 сельских округах было также чисто. Люди сами стали убирать город, причем не только свой двор, но и соседние. Кое-где даже установили сами дежурства. Процесс пошел. Оказалось, что надо было всего один раз показать людям, что такое жить в чистой деревне. Они уже забыли об этом. Дальше происходят небольшие всплески социальной активности. От элементарных до более сложных. От организации детского клуба, до установки компьютеров с Интернетом в школе. Сначала, конечно, учатся дети, потом они рассказывают родителям и далее по цепочке. В любой деревне есть несколько бизнесменов. Оказывается, что им не нужно ездить в район, чтобы передать документы, можно часть их отправлять по электронной почте. Так потихоньку люди поняли полезность Интернета, и народная тропа к компьютеру не зарастает.

К чему я всё говорю – рейтинг власти, начиная от муниципальной и заканчивая губернской и федеральной, которая в принципе отношения к процессу не имела, для федеральной был на 10%, а для районной на 40% и даже выше, чем в среднем по этому району. Причем затраты на проект были минимальные. Ни одной избирательной кампании за эти деньги провести нельзя. Но теперь любой человек, который скажет, что это всё придумал он вместе с властью, получит необходимые голоса. Таким образом, социальные проекты, кроме покупки голосов, являются эффективным способом мобилизовать избирателя, чтобы он проголосовал за нужного человека, либо укрепить позитивный авторитет действующей власти. Мне кажется, что пока ни власть, ни те люди, которые хотят войти во власть, играя на оппозиционных и протестных настроениях, этого не поняли. Эта идея может быть проверена на ближайших выборах, которые сейчас пойдут чередой. Я знаю людей, которые готовы сейчас попытаться побороться за достаточно высокие посты мэров крупных городов, используя запускаемые или уже запущенные социальные проекты, которые должны в марте или осенью сыграть в качестве политических. Вот идея, которой я хотел с вами поделиться.

На самом деле с бизнесом та же самая история. Он постоянно сталкивается с неэкономическими проблемами. Раньше их пытались решать политическими средствами, но теперь это стало нерентабельно. Для решения проблем сейчас необходимо очень много денег, связи на высоких уровнях власти. Например, структуру не пускают в регион, причем никаких реальных экономических причин на это нет. Что делать в таком случае? Раньше поддерживали оппозицию, которая впоследствии приходила к власти и предоставляла возможность разворачивания бизнеса. Теперь так уже не получится. Оппозиция точно не выиграет, а с партией власти всё понятно, там уже власть сидит. Если решать вопросы через Москву, через не слишком высокий уровень власти, то могут и отказать. А ресурс связей на высоком уровне власти есть не у каждого.

Использование подобных социальных проектов, которые на самом деле являются не слишком затратными и могут реализовываться вообще помимо больших властей, просто по договоренности с властью муниципальной, может быть очень эффективным способом решения не экономических, а политических проблем бизнеса.

Участник сессии: Термин «социальный проект» включает в себя не просто запуск проекта, но и его завершение, определенные результаты. Очень много социальных проектов с политическими целями запускаются, а потом бросаются. И есть даже политики, которые известны чередой подобных проектов. К примеру, в Екатеринбурге я могу назвать того же Бакова, который бросил уже несколько незаконченных проектов. И если какой-либо человек захочет себя с ними ассоциировать, то это не лучшим образом скажется на его репутации.

Г.М. Казанков: В этом заключается некая особенность социальных проектов, которые, в отличие от политических, должны быть долгосрочными. Либо надо четко понимать, что это только на один раз, ради какой-либо конкретной собственной цели. Получив высокий пост, человек берет себе территорию, предприятие, а потом уходит заниматься этим предприятием или этой землей. Другой вариант - надо просто эти социальные проекты вести и потом найти выход из проекта. Его можно найти всегда. Появится супостат, который проект похоронит, и тогда человек уходит хоть и побежденным, но героем, оставляя позитивные воспоминания о себе у граждан. Есть еще один вариант - тянуть этот проект в любой форме. В этом плане проекты, которые запускаются властями, более надежны. Тот проект, о котором я вам рассказывал, так и будет продолжаться. В деревнях власти реально будут всегда его вести, потому что там что-то меняется к лучшему, что-то происходит. Он будет расширяться: сначала охватывать 5 сел, потом 25, потом 500. Всего их там 850, так что есть, куда расти. Вложения в него минимальны, а народ доволен, и власть довольна.

Участник сессии: В таком случае, получается, что если такой проект решит провести оппозиционер существующей власти, у него будут проблемы?

Г.М. Казанков: У него будут проблемы, если власть его вовремя заметит. Как правило, это не происходит, если начать работать в небольших муниципальных образованиях. Власть туда не сильно заглядывает. Когда проект запустится, тогда он станет виден. Главное, пройти стартовый этап. Социальные проекты характерны тем, что вы привлекаете граждан. Это не избирательная кампания, флэш-моб, где люди работают за деньги, тут мотивация совершенно иная, не финансовая. Она может быть материальной, например, облегчение для собственного бизнеса, но все равно не финансовой.

Когда проект запущен, его трудно остановить. Если власть умная, она попробует его перехватить. Соответственно, у авторов проекта задача его удержать. Это тоже большая работа. Но на то и существуют социальные технологии, чтобы проекты не только придумывать, но и вести, и завершать.

Участник сессии: Исходя из того, что власть попробует перехватить проект, есть ли какой-либо механизм защиты идеи социальной технологии? Если это авторская технология.

Г.М. Казанков: Нет авторских технологий. То же самое на выборах. Если мы видим что-то хорошее, сделанное нашими коллегами, мы это используем. Мы же не на ТЭФИ это подаем потом, нам надо выиграть. Это нормально.

Участник сессии: Главное, чтобы авторство воспринималось самими избирателями. Была персонификация идеи.

Г.М. Казанков: Да это, конечно, нужно. Но если власть грамотная, то она к автору все равно пробраться сможет и все перехватить. Человек делал проект долгое время, а потом пришла власть и говорит, что теперь будет помогать. А еще лучше, что уже давно помогала, но не афишировала это, а сейчас будет делать это открыто. Если автор умный, то он будет сопротивляться и этого не допустит. Это нормальная политическая борьба на социальном поле.

Участник сессии: Понятен эффект идеи решения политических задач путем инициации и развертывания социальных процессов. Политическая задача – это приход к власти и удержание ее конкретной фамилией, или названием группы. Должен быть лейбл.

Г.М. Казанков: Его может и не быть, потому чторегиональные лица лейблы меняют крайне регулярно. Есть некие ФПГ, которые постоянно покупают то одну партию, то другую, то третью, и под этими лейблами выходят на выборы.

Участник сессии: Хорошо. Значит, все-таки есть конкретное имя. Например, имя ОПС. Там меняются фамилии, но название остается прежним. В связи с этим встает вопрос, как закрепить определенное имя за социальным проектом, чтобы решить политические задачи. Каков механизм этого? В зависимости от выбранного механизма проект либо можно перехватить, либо нельзя. Такое тоже бывает. Не все зависит от искусства властей. Есть ли какие-либо идеи, как соединять имя с социальным процессом? Это должна быть пиарная связка или что-либо еще?

Г.М. Казанков: Можно начинатьс названия проекта. Потому что, если он достаточно глобальный, его всегда можно назвать губернаторским. Например, назвал «губернаторский проект социального развития сельских поселений», можно его спокойно реализовывать. От губернатора его уже никогда не отцепишь.

Участник сессии: То есть, начиная проект, я сразу должен отдаться власти, например губернатору?

Г.М. Казанков: Нет,это если губернатор его начинает. Власть же тоже заботится о своем имидже.

Многим кажется, что сейчас, чтобы стать губернатором, нужно уметь договариваться. Возможно это и так в целом. Однако, бывают случаи, когда не получается договориться. Например, Г.М. Ходырев не сумел этого сделать. Поэтому надо иметь что-то еще.

На самом деле, может, такую идею пытались реализовать, придумывая национальные проекты, пытались запустить что-то похожее. Другое дело, что получается в результате. В ряде регионов мы мониторим отношение граждан к национальным проектам, и складывается очень интересная картина. Чем больше конкретные люди имеют отношение к реализации того или иного проекта, тем хуже они к нему относятся. Обычно учителя говорят, что проект образования совсем не идет, что все делается неправильно или вовсе никаких действий не предпринимается. Они думают, что в здравоохранении или в сельском хозяйстве все иначе, намного лучше. А врачи и сельскохозяйственные работники думают наоборот.

Дальше стоит вопрос о качестве реализации проектов. Они по сути скорее PR-ные, нежели, чем социальные, другое дело, сколько денег тратит на это государство.

Участник сессии: Мы расширяем понятие политтехнологий, захватывая еще и социальные технологии, или же мы даем новую функцию политтехнологиям, говоря, что их задача на определенном этапе – это искусство порождения социальных проектов, которые будут потом конвертироваться в политические?

Г.М. Казанков: Я думаю, что политтехнологии – это часть социальных технологий. Если политтехнолог так себя назвал, то он обязан этим ограничиваться? Есть некие наборы устоявшихся, известных нам технологий. Часть мы придумали сами, часть взяли у коллег с большим опытом. А если не работают? Значит надо искать что-то новое.

Участник сессии: Размываем границы.

Г.М. Казанков: Их просто нет. А как себя назвать - это вопрос терминологии, он сути не касается.

Участник сессии: Я был участником ряда социальных проектов и столкнулся со следующей ситуацией. Люди в глазах общества сгорали как политики, просто потому, что связывали свое имя с социальным проектом и не доводили его до конца. Получается, что если политик действует средствами PR, то он может несколько раз взлететь и упасть. Что и происходило со многими в начале 90-х. Но если политик себя связывает с социальными проектами, то после падения он уже не взлетит.

Г.М. Казанков: Или взлетит в другом месте. Можно сменить регион.

Участник сессии: Согласен, регион можно поменять. Но этот опыт согласуется с вашим?

Г.М. Казанков: Да

Участник сессии: А Спиридонов не выиграл, потому что он предал те идеи, которые были в 1997 году?

Г.М. Казанков: Он не выиграл,потому что его сдали всё его подчиненные, начиная с первого заместителя и заканчивая руководителями почти всех районных и городских администраций. Они захотели чего-то другого. И неслучайно, поэтому он выиграл через пару лет выборы депутата Государственной Думы, где округ – вся республика.

Участник сессии: Несколько раз я слышал формулировку, что заказчик ставит задачу, а политтехнолог или социальный технолог ее отрабатывает. Вам не кажется, что такая постановка задачи ущербна в принципе? Существует другая точка зрения, что социальный технолог должен создавать позитивный, конструктивный, полезный для граждан проект, а потом убеждать заказчика, что это именно то, что ему нужно. Вы же говорите о таком взаимодействии, что вам как задачу поставили, так вы ее и выполняете.

Г.М. Казанков: Мне кажется, что на самом деле верны оба момента.У заказчика есть задача, у технолога есть проект. Заказчик ставит задачу, а технолог предлагает уже готовый проект, который будет хорошим, полезным, а также и задачу поможет решить.

Участник сессии: А задача все равно, какая?

Г.М. Казанков: Вопрос обучения заказчика очень важный, я думаю, что ему надо посветить вообще отдельную сессию.

Участник сессии: Я полагаю, что ту можно вести речь о двух вариантах работы социального технолога. Первый – это социальный технолог ищет заказы, поэтому должен подстраиваться под заказчика. Второй – социальный технолог работает постоянно у заказчика, имеет определенное поле деятельности и в рамках его может резвиться, как хочет, предлагая свои варианты и проекты.

Г.М. Казанков: Он и там может предлагать, только сильно учитывая интересы заказчика.

Участник сессии: Если он будет сильно учитывать интересы заказчика, то будет работать бесплатно.

Национальная Академия Социальных Технологий
National Academy of Social Technologies
© 2005